Александр Борисович Железняков 
Первые в космосе. Как СССР победил США

Александр Борисович Железняков
Первые в космосе. Как СССР победил США

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ
12 апреля 1961 года

Раннее утро 12 апреля 1961 года. На открытой всем ветрам стартовой площадке космодрома «Байконур» (правда, таковым он станет только через несколько часов, когда надо будет оповестить мир о свершившемся событии) возвышается окутанная клубами пара ракета‑носитель «Восток». Именно эта махина должна впервые в истории человечества вывести в космос одноименный корабль с человеком на борту.
Десятки специалистов снуют возле стальных опор, удерживающих ракету в вертикальном положении. Последние предстартовые операции, последние проверки электрических реле, переключателей и штепсельных разъемов.
В небольшом домике на космодроме играют подъем двум старшим лейтенантам: Юрию Гагарину, которому предстоит занять место в кабине «Востока», и его дублеру Герману Титову, который готов, в любую минуту готов заменить товарища, если с тем случится – не дай, Бог, конечно – что‑нибудь непредвиденное. После короткой физзарядки – завтрак, предполетный медицинский осмотр и одевание скафандров. Тут же специалисты проверяют приборы и аппаратуру, вмонтированную в облачение космонавтов. Затем Гагарин и Титов надевают гермошлемы, на которых чуть ли не в последнюю минуту красной краской было написано: «СССР».
Едва первые лучи солнца скользнули по заостренному корпусу ракеты, к ее подножью подкатил автобус. В нем Гагарин, Титов, врачи, техники. До этой минуты будущий командир «Востока» и его дублер, можно сказать, «шли по жизни рядом». Но далее их пути разошлись. Один, тот, кому предстояло стать ПЕРВЫМ, покинул автобус и направился к ожидавшим его членам Государственной комиссии, а другой, который спустя несколько месяцев стал ВТОРЫМ, смотрел на происходящее из автобусного окна.
А потом лифт вознес Гагарина к космическому кораблю, что находился почти на самом верху ракеты. Затем космонавт занял свое место внутри аппарата, который, к слову, был совсем небольших размеров.
В ожидании старта Гагарин провел в кресле «Востока» более двух часов. Это время было необходимо, чтобы проверить бортовое оборудование, связь. Кстати, со связью были некоторые проблемы – «Земля» не слышала космонавта. Правда, потом эти неполадки были устранены, и в эфире вновь зазвучали голоса тех, кому предстояло изменить Судьбу человечества.
Настроение у Гагарина, как впоследствии вспоминал он сам, было хорошим. Он докладывал о готовности к старту, о своем самочувствии, шутил. Да и у других настроение было приподнятое.
Наконец объявляется минутная готовность.
И вот в 9 часов 7 минут по московскому времени отходят фермы обслуживания, включаются двигатели ракеты, «Восток» отрывается от Земли, и из динамика звучит ставшее впоследствии таким знаменитым гагаринское: «Поехали!».
Вот как описал эти мгновения сам Юрий Гагарин, докладывая Государственной комиссии на следующий день после приземления:
«Со старта… слышно, когда разводят фермы, получаются какие‑то немного мягкие удары, но прикосновение, чувствую, по конструкции, по ракете идёт. Чувствуется, ракета немного покачивается. Потом началась продувка, захлопали клапаны. Запуск. На предварительную ступень вышла. Дали зажигание, заработали двигатели, шум. Затем промежуточная ступень – шум был такой, приблизительно, как в самолете. Во всяком случае, я готов был к большему шуму. Ну и так плавно, мягко она снялась с места, что я не заметил, когда она пошла. Потом чувствую, как мелкая вибрация идет по ней. Примерно в районе 70 секунд плавно меняется характер вибрации. Частота вибрации падает, а амплитуда растет. Тряска больше получается в это время. Потом постепенно эта тряска затихает, и к концу работы первой ступени вибрация становится, как в начале работы. Перегрузка плавно растет, но нормально переносится, как в обычных самолетах. В этой перегрузке я вел связь со стартом. Правда, немного трудно было разговаривать: стягивает все мышцы лица.
Потом перегрузка растет, примерно достигает своего пика и начинает плавно вроде уменьшаться, и затем резкий спад этих перегрузок, как будто вот что‑то такое отрывается сразу от ракеты… Ну и потом начинает эта перегрузка расти, начинает прижимать, уровень шума уже меньше так, значительно меньше. На 150‑й секунде слетел головной обтекатель…»
Через девять минут после старта корабль был на орбите. Спустя еще несколько десятков минут о полете корабля «Восток» с человеком на борту узнал весь мир. Сказать, что полет Юрия Гагарина восхитил человечество – все равно, что ничего не сказать. Люди были взволнованы, поражены, шокированы, воодушевлены. Подбирайте сами слова, которые наиболее точно отражают то, что происходило в тот день в разных странах мира.
Пока человечество еще только «переваривало» выплеснувшуюся на него весть, полет корабля «Восток» уже подходил к завершению. Наступила пора возвращаться на Землю.
Посадка – самая опасная часть полета. Она больше всего беспокоила конструкторов. Еще во времена беспилотных испытательных пусков посадка доставляла больше всего проблем. И именно на участке спуска Гагарину пришлось пережить те минуты, когда благополучный исход всего «мероприятия» висел, буквально, «на волоске».
О том, что разделение отсеков произошло с задержкой и чем это грозило, очень долго молчали, стараясь не «смазать» благостную картину великого свершения. По большому счету, делали это зря – рассказ о трудностях, которые удалось преодолеть космонавту и конструкторам, уже тогда помог бы лучше осознать величие подвига, который был совершен на глазах всего мира.
Но задержка с разделением отсеков была не последней неприятностью, которые в тот день приготовил Его Величество Случай. Видимо Судьбе было угодно, чтобы Юрий Алексеевич доказал всем и навсегда, что ему по праву принадлежит пальма первенства.
Где‑то на высоте семи тысяч метров космонавт катапультировался из кабины и продолжил спуск на парашюте. Да, интересная деталь. О том, что космонавт спускался на Землю на парашюте, в 1961 году сказано не было. Наоборот, всячески уверяли и нас, и иностранцев в том, что Гагарин во время приземления находился внутри аппарата. Делалось это из благих побуждений: при регистрации в Международной федерации авиации рекордов, установленных во время полета, могли возникнуть некоторые сложности. Поэтому решили подстраховаться испытанным способом – враньем. Обман вскрылся довольно быстро, но еще долгие годы официально тиражировалась именно эта версия. Даже Гагарину во время одной из пресс‑конференций на прямой вопрос о том, как он садился, пришлось, глядя прямо в глаза собеседнику, сказать, что он находился внутри спускаемого аппарата. Сейчас ясно, что все это было излишне – никто и не собирался оспаривать наш приоритет. Но тогда…
Дальше были цветы, награды, мировая слава и жизнь, короткая, но яркая.
А потом были новые полеты в космос. По пути, проложенному Юрием Гагариным, прошли сначала десятки, а теперь уже и сотни людей. А пройдут тысячи и миллионы. Но как бы далеко мы не удалились от Земли в стремлении познать и покорить пространство и время, мы всегда будем помнить о том, кто «всех нас позвал к звездам».

ГЛАВА I
Мечты, мечты…

Стремление преодолеть земное притяжение и отправиться к звёздам у человека появилось давно. Я бы даже сказал, что оно было у людей всегда. Об этом думали еще наши далекие пращуры, жившие в пещерах. Со страхом и восхищением взирали они на птиц, летевших навстречу солнцу, и мечтали отправиться вслед за ними.
Судя по всему, желание побывать в других мирах (даже не зная о существовании этих самых миров) было у человека столь сильным, что последующие поколения впитали его, буквально, «с молоком матери». Именно поэтому идея покорения Вселенной пронизывает большинство дошедших до нас легенд, преданий, мифов древних народов. Их можно встретить и у греков, и у римлян, и у ассирийцев, и у китайцев, и у индийцев, и у многих других.
Например, в поэтическом трактате неизвестного автора, найденном в библиотеке царя Ашурбанипала, описывается полет на орле ассирийского царя Этана на небо, к богам, в поисках «травы плодородия». Он якобы поднялся на такую высоту, что Земля представлялась ему сначала «как гора», затем «как рощица», а после многих часов полета царь увидел, что наша планета «выглядит, как лунный диск». Царем овладел такой страх, что он приказал орлу немедленно снизиться.
Аналогичный сюжет можно найти и в «Славянской книге Еноха», датируемой I веком нашей эры. Это произведение представляет собой вольное изложение оригинала, восходящего, в свою очередь, к утерянной греческой редакции дохристианской эпохи.
В книге описываются следующие события. К главному герою повествования – Еноху – явились два очень высоких человека, каких он, по его словам, никогда не видел на Земле (то ли ангелы, то ли инопланетяне), и передали ему волю бога: «Не бойся, не страшись. Сегодня ты вознесешься с нами на небо». Не в силах ослушаться, Енох только и сказал своим сыновьям: «Я не знаю, куда иду и что ожидает меня».
Пришельцы взяли Еноха на свои крылья и перенесли на облако, на котором он летел все выше и выше, видел воздух, а затем достиг «эфира». Сначала ему показали сокровища снегов и льдов. Затем он увидел «тьму, темнее земной». Потом Енох увидел «райский сад». На «четвертом» небе он был поражен блеском лучей светивших одновременно Солнца и Луны, причем, по словам героя, Солнце светит в семь раз ярче Луны.
Далее в книге говорится, что земной «космонавт» постиг «круги, по которым светила проходят, как ветер, продвигаясь вперед с непостижимой быстротой и не имея дня остановки». Еноха познакомили с устройством Солнечной системы, показали расчет путей Солнца, ознакомили с вращением Луны, научили грамоте, читали ему «небесные» книги, заставили самого записывать свои впечатления. А через 60 дней его вернули на родину, к сыновьям. Во время «приземления» «отступила тьма от Земли и был свет. Люди смотрели и не понимали, как Енох был взят».
Также существует миф о полете на грифах великого полководца Александра Македонского. Причем совершил он его сидя на… троне. В руках он держал пики, на которых были нанизаны куски мяса. Пики были высоко подняты, и «впряженные» в повозку грифы, глядя на куски мяса, стремились ввысь. Ну а когда пришла пора возвращаться на Землю, Александр опустил пики, и птицы потянули трон вниз.
Греческий писатель Лукиан во II веке нашей эры в своем произведении «Икароменипп или заоблачный полет» в форме диалога изложил «весьма правдивую» историю о полете на Луну и Солнце своего героя Мениппа. Приладив к рукам крылья орла и коршуна, тот полетел сначала на Луну, а затем к Солнцу, где попал на совет богов, который решает покарать возмутившего покой Луны человека. Верховный бог лишает Мениппа крыльев и с одним из своих приближенных отправляет его обратно на Землю.
Что‑то подобное можно найти и в индийском эпосе «Рамаяна». Единственное отличие от европейских источников состоит в том, что в Индии пишут о «групповом полете» – в путешествие на небо отправляются сразу два героя.
Изобретение пороха немного видоизменило представление людей о том, как слетать в космос. Читателям, которые интересуются историей мировой ракетной техники и космонавтики, вероятно знакомо имя китайского мандарина Ван Гу. Ну а для тех, кто забыл эту легенду, позволю вкратце ее напомнить.
Около пятисот лет назад, может чуть раньше, может чуть позже, жил‑был в Китае некто Ван Гу. Судя по всему, это был весьма образованный и талантливый человек. Занимался он изготовлением пороха и созданием пороховых ракет. Вероятно, «наследил» и в других областях знаний, но об этом история умалчивает.
И вот однажды пришла ему в голову мысль улететь к звездам. Проще говоря, задумал он отправиться в космический полет. Сказано – сделано: обвязал Ван Гу кресло бамбуком, закрепил в его основании 47 пороховых ракет, сел в него и приказал 47 своим слугам одновременно поджечь фитили. Слуги не могли ослушаться своего господина и поднесли факелы к странной конструкции. После этого раздался страшный грохот, а когда клубы дыма рассеялись, на месте старта не было ничего – ни кресла, ни Ван Гу, ни слуг.
Куда делся «космоплаватель», в легенде не уточняется. Вероятнее всего, Ван Гу во время взрыва просто распался на атомы. Как и бедные слуги, которым пришлось работать «системой зажигания». Достиг ли мандарин или его «фрагменты» космоса, не столь уж и важно. Главное тут сам факт попытки взмыть в небо.
Путешествия в космос совершались и… во сне. Таким образом, например, побывал на Луне знаменитый астроном Иоганн Кеплер. Об этом удивительном полете и своих приключениях он рассказал в сочинении «Сон, или астрономия Луны».
С развитием науки и техники в сочинениях писателей‑фантастов стали появляться конкретные технические средства, которые позволяли воплотить мечты человека в реальность. Источником двигательной силы, способной отправить человека в далекие миры, начали служить различные устройства и агрегаты.
Так, в XVII веке французский писатель Сирано де Бержерак в своих книгах подробно описал воздушные шары и парашюты, которые его герои использовали для полетов в атмосфере, а также ракеты, на которых они отправлялись в космические путешествия. Надо вспомнить, что в ту эпоху ракеты в основном были средством развлечения при устройстве фейерверков. Даже в военном деле они применялись тогда крайне ограниченно. Поэтому предложение об их использовании для полетов к другим планетам было весьма и весьма смелым и, в определенной степени, революционным предложением.
О космических полетах, естественно, на уровне тогдашних знаний писали и другие авторы – Жюль Верн, Герберт Уэллс и многие другие. Их фантазии были столь «беспредельны», что порой казалось – еще один шаг, еще один рывок и человечество окажется в космос.
В 1865 году Жюль Верн опубликовал роман «С Земли на Луну прямым путем за 97 часов 20 минут», более известный под названием «Из пушки на Луну». Если помните, его герои отправились в свое межпланетное путешествие внутри снаряда, которым выстрелила гигантская пушка, установленная на американском континенте, в штате Флорида.
Писатель привел в своем романе точные технические параметры орудия, которое выстреливало пилотируемый снаряд в сторону Луны. Пушка должна была иметь, по расчетам Жюль Верна, длину 274 метра и диаметр 2,74 метра. Первые 61 метр длины ствола заполнялись взрывчатым веществом весом в 122 тонны. Снаряд выстреливался со скоростью 16,5 километров в секунду. После прохождения земной атмосферы, где происходило торможение аппарата, он начинал двигаться со скоростью 11 километров в секунду, что было достаточно для полета к естественному спутнику Земли.
Сам снаряд Жюль Верн предложил изготовить из алюминия с толщиной стенок до 30 сантиметров. Перегрузки, которые пассажиры испытывали при выстреле и при торможении, компенсировались амортизаторами.
Любопытно, что почти одновременно с Жюлем Верном появились и другие романы, в которых описывались путешествия на Луну и другие планеты: создатель «Трех мушкетеров» Александр Дюма опубликовал роман «Путешествие на Луну», Ахилл Эро – «Путешествие на Венеру», некие анонимные авторы – «Поездка на Луну» и «История путешествия на Луну». Несмотря на всю наивность сюжетов, обилие новых книг о полетах в космос стало свидетельством того, что человечество морально «созрело» и готово воплотить в реальность свою вековечную мечту. Но для этого требовались люди, которые могли не только представить себе, как это будет, но и обладали необходимыми знаниями, и знали, что надо делать.

<…>

ГЛАВА VIII
Накануне

К началу 1961 года соревнование между советскими и американскими конструкторами, носившее до этого «позиционный характер», вступило в завершающую стадию. Чем ближе был результат, тем ожесточеннее становилось соперничество. Никто не хотел уступать и делал все, чтобы опередить соперника. Тем более что Новый год конкуренты встретили, находясь практически в равных условиях.
Если раньше, повествуя о подготовке к первому полету человека, я сначала рассказывал о том, что происходило в Советском Союзе, а потом о том, что делалось в США, то в дальнейшем я буду говорить о происходящих событиях в хронологическом порядке. Мне кажется, что так будет проще «следить» за борьбой, развернувшейся «на финише». И понять, чего стоила нам победа.
Итак, и мы, и американцы имели в своем распоряжении корабли, на которых предстояло лететь в космос, и ракеты, которые могли доставить эти корабли на орбиту. Были готовы к полету космонавты и астронавты.
14 января 1961 года Главная медицинская комиссия впервые рассмотрела готовность к полёту первых советских кандидатов. Как уже говорилось, шестеро кандидатов были выделены в особую группу, готовившуюся по ускоренной программе. Медики дали «добро» для участия в полёте всей «шестерки»: Валерию Быковскому, Юрию Гагарину, Григорию Нелюбову, Андрияну Николаеву, Павлу Поповичу и Герману Титову.
17 и 18 января все шестеро сдавали экзамены.
Председателем комиссии был помощник Главнокомандующего ВВС по космосу, генерал‑лейтенант авиации Николай Петрович Каманин, членами комиссии – начальник медицинской службы ВВС – заместитель начальника Главного военно‑медицинского управления, генерал‑майор медицинской службы Александр Николаевич Бабийчук, начальник Государственного научно‑исследовательского института авиационной и космической медицины Министерства обороны СССР, генерал‑лейтенант медицинской службы Ювеналий Михайлович Волынкин, заместитель начальника института авиационной и космической медицины по политчасти, генерал‑лейтенант Василий Яковлевич Клоков, начальник управления – заместитель начальника института авиационной и космической медицины, полковник медицинской службы Владимир Иванович Яздовский, начальник Центра подготовки космонавтов Евгений Анатольевич Карпов, академик АН СССР Норайр Мартиросович Сисакян, представитель ОКБ‑1 Константин Петрович Феоктистов, летчик‑испытатель Марк Лазаревич Галлай.
Почти все кандидаты сдали экзамены на «отлично». Лишь Быковский и Нелюбов получили по одной «четверке».
25 января 1961 года все шестеро были официально назначены на должность космонавтов и получили квалификацию «космонавт ВВС».
Комиссия определила и рекомендуемую последовательность полётов: Юрий Гагарин, Герман Титов, Григорий Нелюбов, Андриян Николаев, Валерий Быковский. Эта рекомендация, конечно, не означала официального назначения пилота первого «Востока». Но мы видим, что уже тогда Юрий Гагарин являлся лидером «шестерки» и имел наибольшие шансы первым полететь в космос.
Правда, товарищи Гагарина по отряду вспоминают, что неофициальным лидером он стал еще осенью 1960 года. Тогда сами слушатели‑космонавты провели в своем кругу небольшой опрос: «Кто из шести должен первым полететь в космос?» Не сговариваясь, большинство назвало Гагарина. Если верить этим рассказам, то сам Гагарин указал имя Титова. Назывались ли другие фамилии, история умалчивает.
Пока космонавты сдавали экзамены, в ОКБ‑1 продолжалась работа над кораблем. Две неудачи в конце предыдущего года заставляли конструкторов вновь и вновь проверять и испытывать системы корабля, чтобы исключить малейшую возможность какого‑либо сбоя, который мог бы привести к аварии. На кону стоял не только престиж страны, но и жизнь космонавта. Поэтому надо было исключить все случайности.
В США тем временем готовились к очередному пуску корабля «Меркурий» по суборбитальной траектории. На этот раз на его борту должен был находиться пилот – шимпанзе Хэм. Предполагалось получить данные по физиологии и поведению животного в полете, опробовать систему жизнеобеспечения, медицинскую аппаратуру и проверить системы обнаружения аварийных ситуаций, ориентации, тормозных двигателей и прочего.
Так как предыдущий пуск «Меркурия» был в целом успешным, то стали раздаваться голоса, что в этом полете в кабине корабля должен находиться астронавт, а не обезьяна. Тем более что 19 января 1961 года в США была официально представлена первая тройка американских астронавтов: Алан Шепард, Вирджил Гриссом и Джон Гленн. Именно в таком порядке они и должны были пилотировать «Меркурии».
Сторонники пилотируемого полета мотивировали свое предложение тем, что русские также готовятся к запуску человека. После нескольких тяжелых поражений в космической гонке (первый спутник, первый «лунник», снимок обратной стороны Луны и ряд других достижений), американцы во что бы‑то ни стало должны были выиграть гонку за первый полет человека. Поэтому уже в январе предлагалось рискнуть, чтобы в очередной раз не оказаться вторыми.
Но все эти голоса, надо отметить, не такие уж и громкие, не изменили позиции Вернера фон Брауна, возглавившего все работы по программе «Меркурий». Он считал, что планы менять не стоит, и во время следующего полета кабину «Меркурия» должен занять Хэм, а не Шепард. Надо было еще раз проверить работу бортовых систем и обезопасить астронавта от возможных неприятностей.
Кроме того, фон Браун был уверен, что на этот раз русским его не обогнать. Все доклады разведки о том, что в СССР подготовка полета человека шла полным ходом, воспринимались им с иронией. Он полагал, что советским конструкторам понадобится не несколько месяцев, а несколько лет, чтобы осуществить эту грандиозную затею. Поэтому и настаивал на полете обезьяны, считая, что у него еще есть «резерв времени». Ну а после обезьяны, можно будет запустить и астронавта, чтобы он стал первым человеком в космосе.
О том, что фон Браун ошибался в оценке советского потенциала, стало ясно уже в апреле. И немец горько пожалел о своей нерешительности. В остальном же – в необходимости очередных испытательных пусков – он не ошибся. И полет Хэма 31 января это полностью подтвердил.
Из‑за «залипания» регулятора двигатель работал на повышенной тяге, и окислитель был полностью израсходован на 5 секунд раньше расчетного времени. По падению давления в камере сгорания система аварийного спасения «определила» преждевременную остановку двигателя и «оторвала» корабль от ракеты. Получив дополнительный мощный импульс, капсула поднялась на 253 километра вместо расчетных 185 километров. Хэм пробыл в невесомости 6 минут 40 секунд.
При посадке, которая произошла на 212 километров дальше расчетной точки, теплозащитный экран сильно ударил по корпусу, и капсула получила пробоину. Через нее в кабину стала поступать вода. Прибывшие спасатели в последний момент смогли вытащить Хэма.
По результатам этого пуска в конструкцию «Меркурия» были внесены семь изменений. Основной доработке были подвергнуты двигательная установка и система управления. Американцы начали подготовку к следующему полету, намеченному на 24 марта.
Как и накануне предыдущего запуска, стали раздаваться голоса о необходимости присутствия на борту астронавта. На этот раз голоса звучали гораздо громче, чем это было в январе. Одним из самых ярых сторонников скорейшего пилотируемого полета был руководитель Целевой космической группы НАСА Роберт Гилрут, заручившийся к тому же поддержкой ряда сенаторов и конгрессменов. Его поддерживал и астронавт Алан Шепард.
Но Вернер фон Браун продолжал настаивать на еще одном беспилотном полете для оценки внесенных изменений. Когда давление на него стало особенно сильным, он напрямую обратился в администрацию нового президента США Джона Кеннеди. В Белом доме тогда было еще не до космоса, на первом плане стояли вопросы политического характера. Поэтому поступивший оттуда ответ был приблизительно таким: «Решайте сами!»
На итоговом совещании в НАСА, после жарких споров, обсуждения всех «за» и «против», слово было предоставлено Вернеру фон Брауну, который и должен был взять на себя ответственность и огласить заключительный вердикт. Немного поколебавшись, он сказал: «Следующий «Меркурий» полетит без пилота». Этот полет состоялся 24 марта и был полностью успешным. В НАСА объявили о готовности корабля к полету человека и назначили дату старта – 2 мая.
Фон Брауну еще долго будут пенять за это решение. Даже грозились припомнить нацистское прошлое и депортировать в ФРГ, где его ждал суд. Стрелы критики перестали в него лететь только в самом конце 1960 годов, когда американцы первыми высадились на Луне.
Несколько слов о суборбитальном полете, к которому готовились американцы. До сих пор продолжаются споры о том, стоит ли такой полет считать космическим, а пилота такого корабля – космонавтом.
По большому счету, вряд ли «прыжок в космос», то есть пересечение рубежа в 100 километров – общепринятой границы между атмосферой и космосом, можно отнести к космическим полетам. Даже ощущения, которые при этом испытывает человек, существенно отличаются от тех, которые он может испытать во время орбитального полета. Не говоря уже о том, что поднявшись на огромную высоту, он продолжает оставаться прикованным к родной планете.
Все эти нюансы прекрасно понимали специалисты и в США, и в СССР. А вот простым людям было безразлично, каким образом человек окажется в космосе. Поэтому, если бы американцы смогли бы первыми «прыгнуть» на высоту в пару сотен километров, они бы и были победителями в этой гонке. Нам трудно, да практически невозможно, было бы тогда доказать, что суборбитальный полет – это не сосем то, что требовалось.
Поэтому, пока в США дискутировали лететь или не лететь, в Советском Союзе продолжали готовить корабль и космонавтов к полету. К орбитальному полету. Чтобы ни у кого не было никаких сомнений в нашем приоритете.
20 февраля первая «шестерка» космонавтов приступила к занятиям на заводе № 918 (ныне научно‑производственное предприятие «Звезда») по изучению скафандров, кресла, носимого аварийного запаса. Одновременно началась индивидуальная подгонка скафандров. Правда, успели сделать скафандры только для Гагарина, Титова и Нелюбова. Остальные, кто в соответствии с рекомендациями комиссии стоял в условном графике полетов позади них, остались пока «без космических доспехов».
В тот же день на встрече с главкомом ВВС Константином Вершининым в ОКБ‑1 Королев объявил, что запуск первого «Востока‑3А» переносится на 27–28 февраля или даже на более поздний срок из‑за недоделок по газоанализатору, антенно‑фидерному устройству и носимому аварийному запасу.
22 февраля Государственная комиссия приняла решения пускать первый «Восток‑3А» с недоделками в начале марта, а второй – только после завершения всего цикла наземных испытаний. Таким образом, запуск первого корабля мог состояться 2–3 марта, второго – 20–25 марта, а пуск с человеком – в конце марта – начале апреля.
Однако первый «Восток‑3А» (официально его назвали Четвертым кораблем‑спутником) запустили только 9 марта. На его борту находились собака Чернушка и манекен «Иван Иванович». Полет проходил по одновитковой программе, аналогичной той, которая планировалась для полета человека. Все этапы полета прошли нормально, за исключением разделения спускаемого аппарата и приборного отсека. Две части корабля вместе вошли в атмосферу. И только потом, когда перегорел разъем, они разделились.
Задержка с разделением привела к тому, что корабль «перелетел» запланированный район посадки и сел в 260 километрах северо‑восточнее Куйбышева. Кстати, подобный же инцидент случился и при полете Юрия Гагарина, но об этом я расскажу чуть позже.
Пуск следующего корабля был назначен на 17 марта. Накануне на трех самолетах Ил‑14 вся первая «шестерка» космонавтов вылетела в Куйбышев. В районе аэродрома Смышляевка ожидалась посадка спускаемого аппарата следующего корабля‑спутника с собакой и манекеном на борту. Космонавты должны были наблюдать посадку корабля и кресла с манекеном.
Но рано утром 17 марта стало известно, что старт откладывается на несколько суток, и космонавты вылетели на космодром. На следующий день на 2‑й площадке они встретились с Главным конструктором ракетно‑космических систем Королевым, Главным конструктором ракетных двигателей Валентином Петровичем Глушко и Главным теоретиком космонавтики Мстиславом Всеволодовичем Келдышем. Конструкторы и космонавты прошли по сборочному корпусу, где ракета и корабль готовились к старту.
19 марта с утра шестеро космонавтов вместе с Константином Феоктистовым изучали возможность посадки корабля на территории СССР на разных витках полета на случай, если после первого витка посадка не состоится. Вечером участники подготовки отработали план переговоров космонавтов с Землей.
24 марта на 1‑й площадке проходила генеральная репетиция пилотируемого пуска. На вывозе ракеты с Пятым кораблем‑спутником присутствовали космонавты. В 18 часов Гагарин и Титов надели скафандры, затем их перевезли к ракете, и они поднялись на лифте к люку. Все было, как перед реальным полетом. Только в корабль ни Гагарин, ни Титов не садились – место было занято, там уже расположился «Иван Иванович».
Полет Пятого корабля‑спутника в целом прошел успешно. За одним исключением – вновь не произошло своевременное разделение спускаемого аппарата и приборного отсека. И вновь был «перелет» на 660 километров от расчетной точки.
На борту корабля‑спутника находились «Иван Иванович» и собака Звездочка. Вообще‑то в космос должна была лететь Удача, но за день до старта Юрий Гагарин, тогда еще просто один из кандидатов на полет, сказал: «Мы люди не суеверные, но удача нам и самим не помешает». Удачу переименовали в Звездочку. Под этим именем она и вошла в историю.
Успешные полеты Четвертого и Пятого кораблей‑спутников сняли последние преграды для полета человека в космос. Они доказали, что вероятность успешного осуществления этого эксперимента весьма высока. Хотя и не была безоговорочной. Сам Королев оценивал ее в 50 процентов. Но интуиция подсказывала ему, что все будет нормально. Поэтому он активно взялся за подготовку старта корабля с человеком на борту. Будь у него «под рукой» ракета и корабль, он, вероятно, запустил бы их уже через несколько дней после возвращения с орбиты Звездочки. Но готовых ракет не было. Да и некоторые технические вопросы еще требовали решения.
29 марта на заседании Государственной комиссии были выслушаны предложения Королева о запуске человека на корабле «Восток». Он предлагал это сделать как можно скорее. Сергей Павлович сослался при этом на имеющуюся у него информацию, что в начале апреля, на три недели раньше объявленного срока, американцы попытаются осуществить запуск первого «Меркурия» с человеком на борту. Откуда появилась эта информация, неизвестно – ни один из американских архивных источников не указывает, что этот вопрос даже обсуждался. Вполне возможно, что Сергей Павлович просто ее выдумал, чтобы подстегнуть ход событий. Но проверять слова Главного конструктора, естественно, никто не стал, поверили на слово.
В тот же день состоялось заседание Военно‑промышленной комиссии, которая единогласно решила следующий пуск сделать пилотируемым, несмотря на то, что некоторые нерешенные вопросы все еще оставались: новый поглотитель влаги испытания на продолжительность работы не прошел, не успели испытать носимый аварийный запас и подвесную систему при посадке на воду и кое‑что другое. Однако комиссия все же решила провести все необходимые испытания и только после этого пускать корабль. Эти испытания интенсивно проводились в последние дни марта – в начале апреля.
3 апреля Гагарин, Титов и Нелюбов записали свои предстартовые речи на магнитофон. Текст речи Гагарина был отредактирован Каманиным и прозвучал из уст Юрия Алексеевича в день старта по всем радиостанциям Советского Союза.
А вот куда делись речи Титова и Нелюбова, также отредактированные Каманиным, до сих пор неизвестно. Возможно, что они где‑то и сохранились. Но вот где? Сиё остается тайной.
Также 3 апреля состоялось заседание Президиума ЦК КПСС, которое проводил Никита Хрущев. По докладу заместителя Председателя Совета Министров СССР, председателя Военно‑промышленной комиссии Дмитрия Федоровича Устинова Президиум дал разрешение на проведение первого в мире полета человека в космос. В решении были означены и сроки – 12–14 апреля.
На следующий день Главком ВВС Константин Вершинин подписал полетные удостоверения Юрию Гагарину, Герману Титову и Григорию Нелюбову.
5 апреля космонавты из первой «шестерки» вылетели на космодром. Летели двумя бортами: на первом – Гагарин, Нелюбов и Попович, на втором – Титов, Николаев и Быковский. С тех пор это стало правилом – основной и дублирующий экипаж летят на космодром на двух разных самолетах. А тогда традиции еще только зарождались.
Несмотря на то, что уже в течение нескольких месяцев Гагарин неофициально считался кандидатом № 1 на полет, окончательный выбор пилота был сделан всего за несколько дней до старта. Даже прилетев на космодром, все трое «обладатели скафандров» имели равные шансы первым полететь в космос. Ну, разве что у Нелюбова они были чуть меньше, чем у Гагарина и Титова.
Говорят, что перед отлетом на космодром о кандидатах на первый полет доложили Хрущеву. Перед Первым секретарем ЦК КПСС выложили две фотографии, Гагарина и Титова, и пояснили, что оба одинаково готовы к полету и что в космос можно отправить любого. Но кого именно, пока не решили. Может быть, Никита Сергеевич подскажет? Хрущев долго рассматривал фотографии, задавал вопросы, а потом сказал: «Выбирайте сами».
Так ли это было или выбор был сделан все‑таки Хрущевым, теперь мы уже никогда не узнаем. Да и не так это важно. Даже если Гагарина выбрал Хрущев, сегодня можно сказать, что это был крайне удачный выбор.
Утром 6 апреля на космодром прибыл председатель Государственной комиссии по пуску корабля с космонавтом на борту Константин Руднев. Он сразу же отправился на совещание, которое проводил Королев. Рассматривались вопросы готовности ракеты, корабля и космонавта к запуску.
После совещания Руднев поручил Каманину и представителю Комитета госбезопасности Макарову отработать инструкцию по поведению космонавта, если приземление произойдет на территории иностранного государства. Делалось это на тот случай, если откажет тормозной двигатель, и корабль будет садиться за счет торможения об атмосферу. Тогда, действительно, надеяться, что спускаемый аппарат сядет в пределах Советского Союза, было трудно. Надо было предусмотреть и иные варианты.
Во второй половине дня Королев и Каманин рассмотрели задание космонавту на полет. В задании были указаны цели полета, действия космонавта при нормальном ходе полета и при возникновении нештатных ситуаций. Задание подписали Келдыш, Королев и Каманин.
А космонавты продолжали готовиться к старту. Основное внимание по‑прежнему уделялось поддержанию физической формы. И докучали медики, которые не отходили от космонавтов буквально ни на шаг.
Утром 8 апреля Гагарин и Титов побывали в монтажно‑испытательном корпусе и провели тренировки в спускаемом аппарате корабля, который был установлен на специальной подставке, отгороженной стойками с натянутой белой лентой, и освещался юпитерами для киносъемок. Космонавты проходили тренировку в скафандрах.
Первым начал тренировку Гагарин. Находясь в спускаемом аппарате, космонавт следил за включением систем, выполнял различные манипуляции и отрабатывал навыки по управлению кораблем.
Затем его место занял Титов.
Кроме освоения навыков пилотирования кораблем, космонавты также привыкали к своим позывным: Гагарин – «Кедр», Титов – «Орел». Связь с космонавтами поддерживал их товарищ по отряду Павел Попович, имевший позывной «Заря».
Днем на космодроме прошло заседание Государственной комиссии по пуску корабля с космонавтом на борту. Вел заседание председатель комиссии Руднев.
Комиссия утвердила задание на космический полет, предусматривавшее одновитковый полет вокруг Земли на высоте 180–230 километров, продолжительность полтора часа. Целью полета являлась проверка возможности пребывания человека в космосе на специально оборудованном корабле, проверка оборудования корабля и радиосвязи. Также предполагалось убедиться в надежности средств приземления корабля и космонавта.
Затем на закрытом заседании члены комиссии обсудили еще несколько вопросов. Каманин от имени ВВС предложил первым кандидатом на полет назначить Юрия Гагарина, а запасным – Германа Титова. Комиссия единогласно одобрила это предложение.
При обсуждении вопроса о регистрации полета, как мирового рекорда, и допуске на старт и в район посадки спортивных комиссаров мнения разделились – главнокомандующий Ракетными войсками стратегического назначения (РВСН), маршал Кирилл Москаленко и Келдыш высказались «против», Королев, Каманин и Руднев – «за». Было принято решение оформить полет, как мировой рекорд, но при составлении документов не разглашать секретных данных о полигоне и ракете‑носителе. Впоследствии эта секретность привела к тому, что мы долгие годы не знали истинных обстоятельств полета и приземления Гагарина. А уж сколько мифов родилось вслед за этим, и перечислить трудно. О некоторых из них я расскажу в соответствующей главе.
Также был рассмотрен вопрос о вручении шифра логического замка космонавту. Только введя соответствующую комбинацию, пилот корабля получал возможность вручную управлять посадкой. До самого последнего момента не было ясно, выдержит ли психика человека условия космического полета. Поэтому решили перестраховаться и вручили космонавту специальный пакет, в котором на плотном листе бумаги были написаны три цифры: 1–4 – 5. По инструкции, в случае возникновения нештатной ситуации, космонавт должен был вскрыть конверт, прочитать цифры и ввести их в бортовое устройство, которое вслед за этим должно было «допустить» космонавта к управлению. Если бы пилот находился в «здравом уме и твердой памяти», он бы без труда справился с этим заданием. Ну а если бы с психикой было бы не все в порядке, то он, вероятнее всего, вообще бы забыл о существовании конверта и не смог бы вмешаться в управление кораблем.
Так рассуждали психологи и настаивали, чтобы космонавт до старта не знал этих заветных цифр. Но те, кто готовил космонавтов, считали иначе. Поэтому накануне старта Марк Галлай «шепнул» Гагарину секретное число. Потом и Каманин «ознакомил» космонавта с содержанием конверта. А после полета и Королев признался, что уже на стартовой площадке успел назвать Гагарину эти цифры.
Комиссия рассмотрела и еще один «скользкий» вопрос. С полетом первого космонавта спешили, поэтому ряд бортовых систем разработать попросту не успели. Так, на «Востоке» не было системы аварийного спасения. Вместо нее было установлено катапультируемое кресло. В таком варианте в первые секунды полета ракеты нельзя было дать 100‑процентную гарантию спасения космонавта. Если бы она сработала, скажем, сразу после включения двигателей, то катапульта могла бы «выплюнуть» космонавта прямо в море огня. Или бы не успел раскрыться парашют. Или случилось что‑нибудь еще непредвиденное. Поэтому было решено доверить автоматике спасения пилота только после 40‑й секунды полета. А до этого момента выдать команду на катапультирование могли лишь два человека – Королев или Каманин.
Решив вопрос с катапультированием, комиссия приступила к рассмотрению самого важного вопроса – выбору пилота «Востока». По предложению Каманина Государственная комиссия утвердила основным пилотом корабля Юрия Гагарина, первым дублером – Германа Титова, вторым дублером – Григория Нелюбова.
Также было решено через день частично «повторить» заседание Государственной комиссии в торжественной обстановке. Так сказать, для истории.
Проведение «парадной» Госкомиссии также стало одной из традиций при подготовке пилотируемого пуска. Она проходит накануне стартового дня на 10‑й площадке космодрома Байконур. И хотя все решения уже к тому времени приняты, официально назначение экипажей происходит именно тогда.
В воскресенье, 9 апреля, в подготовке к запуску «Востока» было некоторое затишье. И не потому, что это был выходной день. Специалисты ОКБ‑1 во главе с Королевым решали другую, не менее важную задачу – пускали межконтинентальную баллистическую ракету Р‑9. Пуск прошел нормально, головная часть успешно поразила условную цель на полигоне «Кура» на Камчатке. Присутствовавший на запуске главком РВСН маршал Москаленко оценил состоявшийся запуск как рождение новой межконтинентальной баллистической ракеты. Шла «холодная война», и две сверхдержавы соревновались не только в космосе, но и в других сферах. В том числе и в той, где главным было количество и точность ракет.
Пока конструкторы и военные решали вопросы повышения боеспособности нашей Родины, космонавты отдыхали, занимались спортом, играли в шахматы, смотрели кино. Гагарина, Титова и Нелюбова перевели на «космическую пищу» из туб весом 160 грамм каждая. Каманин неофициально проинформировал космонавтов о принятом решении первым послать в космос Гагарина.
Вечером руководство ОКБ‑1 и Госкомиссии за ужином обсуждало вероятную дату старта «Востока». Руднев и Москаленко настаивали, что корабль с космонавтом можно будет пускать 14–15 апреля. Главная задача – не торопиться и все тщательно еще и еще раз проверить.
Иного мнения был Королев. Он чувствовал за своей спиной дыхание фон Брауна, поэтому спешил. Но ни с Москаленко, ни с Рудневым спорить не стал. Соглашаясь с ними в том, что надо все еще раз тщательно проверить, он настоял на том, что пуск состоится сразу же после того, как будет завершена подготовка техники. О том, что это произойдет уже завтра, он счел нужным не говорить.
О завершении подготовки корабля и ракеты к первому пилотируемому пуску он доложил рано утром 10 апреля. В ходе подготовки было выявлено и устранено 70 замечаний и неисправностей, заменены девять бортовых приборов. Подготовка корабля в общей сложности заняла 360 часов.
Больше препятствий к запуску не было. И Королев предложил провести пуск 12 апреля. Поколебавшись, Москаленко и Руднев согласились с доводами Главного конструктора.
Большей радости для Королева, чем возможность осуществить свою мечту, не было. Отдав все необходимые распоряжения своим сотрудникам, он отправился на встречу с космонавтами.
Она проходила на берегу Сырдарьи в беседке. Кроме космонавтов и конструкторов на ней присутствовали члены Государственной комиссии и командование полигона.
Встреча началась выступлением Королева, который сказал: «Не прошло и четырех лет с момента запуска первого спутника Земли, а мы уже готовы к первому полету человека в космос. Здесь присутствуют шестеро космонавтов, каждый из них готов совершить первый полет. Решено, что первым полетит Гагарин, за ним полетят другие – уже в этом году будет подготовлено около десяти кораблей «Восток». В будущем году мы будем иметь двух– или трехместный корабль «Север». Я думаю, что присутствующие здесь космонавты не откажут нам в просьбе «вывести» и нас на космические орбиты. Мы уверены – полет готовился обстоятельно, тщательно и пройдет успешно. Успеха вам, Юрий Алексеевич!»
Примерно в том же духе выступили Руднев, Москаленко, Каманин, Карпов. Руднев сказал: «Партия, правительство и лично Никита Сергеевич Хрущев направляли всю нашу работу по подготовке первого полета человека в космос. Мы все уверены – полет подготовлен хорошо и будет успешно выполнен».
Затем выступили Гагарин, Титов и Нелюбов. Они поблагодарили за доверие, выразили твердую уверенность в успехе первого космического полета и напомнили о необходимости готовить следующие, более сложные полеты в космос. Встреча была теплой, задушевной, откровенной. Умудренные жизненным и профессиональным опытом маршал, генералы и Главный конструктор Королев, как родных сыновей, напутствовали космонавтов на совершение величайшего в мире подвига. Но и честно предупредили их, что предстоящий полет таит немало опасностей и сегодня никто из присутствующих не может дать гарантии, что все закончится благополучно.
Вечером 10 апреля состоялось торжественное заседание Госкомиссии по пуску корабля «Восток» с пилотом‑космонавтом на борту. В коротком вступительном слове председатель объявил о цели собрания и предоставил слово Королеву.
Королев: «Товарищи. Намеченная… – он на секунду запнулся, но тут же продолжил: – В соответствии с намеченной программой в настоящее время закончена подготовка многоступенчатой ракеты‑носителя и корабля‑спутника «Восток». Ход подготовительных работ и всей предшествующей подготовки показывает, что мы можем сегодня решить вопрос об осуществлении первого космического полета человека на корабле‑спутнике…»
Комиссия единодушно приняла решение: «Утвердить предложение т. Королева о производстве первого в мире полета космического корабля «Восток» с космонавтом на борту 12 апреля 1961 года».
Затем выступил Каманин: «Трудно из шести выделить кого‑нибудь одного, но решение нам нужно принять. Рекомендуется первым для выполнения космического полета назначить старшего лейтенанта Гагарина Юрия Алексеевича. Запасным пилотом назначить Титова Германа Степановича. Вторым запасным пилотом – Григория Григорьевича Нелюбова».
Комиссия утвердила и это решение.
Затем слово было предоставлено Гагарину. Он сказал: «Разрешите, товарищи, мне заверить наше Советское правительство, нашу Коммунистическую партию и весь Советский народ в том, что я с честью оправдаю доверенное мне задание, проложу первую дорогу в космос.
А если на пути встретятся какие‑либо трудности, то я преодолею их, как преодолевают коммунисты».
Эти слова Гагарина были встречены аплодисментами.
Во время проведения заседания велась киносъемка группой кинооператоров, в том числе и с помощью синхронной камеры, то есть вместе со звуком. Ход заседания записывался на магнитофонную ленту.
В течение тридцати последующих лет эти кадры неоднократно можно было увидеть в кино и по телевидению. Их крутили почти ежегодно, в День космонавтики. А бывало и чаще, если требовалось отметить очередную «космическую дату».
Но до 1989 года запись никогда не показывалась полностью. Все кадры, где можно было увидеть второго запасного космонавта Григория Нелюбова или услышать упоминание о нем, были вырезаны цензорами.
К счастью, сохранился оригинал записи. И сегодня ее показывают полностью, без цензурных изъятий.
После заседания Государственной комиссии Королев вновь направился в монтажно‑испытательный корпус. Обнаружилось, что качество воды в носимом аварийном запасе, заправленной еще в Москве в три полиэтиленовые литровые канистры, к 12 апреля уже не соответствовало срокам поставки на борт. Выход нашли просто. В жилом городке космодрома в санэпидемстанции был дистиллятор, где и позаимствовали дистиллированную воду с необходимым сопроводительным документом, соответствующим требованиям на воду.
Пока Королев убеждался в том, что действительно все готово к старту, космонавты разошлись по своим комнатам. Им предоставили немного свободного времени, чтобы была возможность «прийти в себя» от событий минувшего дня.
Остался в одиночестве и Юрий Гагарин. Видимо, предупреждение о том, что полет таит в себе немало опасностей, что полной гарантии на успех нет, заставили его написать письмо, которое должны были передать жене в случае его гибели. Он, как и другие, надеялся на лучшее, но допускал и иной ход событий:
«Здравствуйте, мои милые, горячо любимые Валечка, Леночка и Галочка!
Решил вот вам написать несколько строк, чтобы поделиться с вами и разделить вместе ту радость и счастье, которые мне выпали сегодня. Сегодня правительственная комиссия решила послать меня в космос первым. Знаешь, дорогая Валюша, как я рад, хочу, чтобы и вы были рады вместе со мной. Простому человеку доверили такую большую государственную задачу – проложить первую дорогу в космос!
Можно ли мечтать о большем? Ведь это – история, это – новая эра! Через день я должен стартовать. Вы в это время будете заниматься своими делами. Очень большая задача легла на мои плечи. Хотелось бы перед этим немного побыть с вами, поговорить с тобой. Но, увы, вы далеко. Тем не менее я всегда чувствую вас рядом с собой.
В технику я верю полностью. Она подвести не должна. Но бывает ведь, что на ровном месте человек падает и ломает себе шею. Здесь тоже может что‑нибудь случиться. Но сам я пока в это не верю. Ну а если что случится, то прошу вас и в первую очередь тебя, Валюша, не убиваться с горя. Ведь жизнь есть жизнь, и никто не гарантирован, что его завтра не задавит машина. Береги, пожалуйста, наших девочек, люби их, как люблю я. Вырасти из них, пожалуйста, не белоручек, не маменькиных дочек, а настоящих людей, которым ухабы жизни были бы не страшны. Вырасти людей, достойных нового общества – коммунизма. В этом тебе поможет государство. Ну а свою личную жизнь устраивай, как подскажет тебе совесть, как посчитаешь нужным. Никаких обязательств я на тебя не накладываю, да и не вправе это делать. Что‑то слишком траурное письмо получается. Сам я в это не верю. Надеюсь, что это письмо ты никогда не увидишь, и мне будет стыдно перед самим собой за эту мимолетную слабость. Но если что‑то случится, ты должна знать все до конца.
Я пока жил честно, правдиво, с пользой для людей, хотя она была и небольшая. Когда‑то еще в детстве прочитал слова Валерия Чкалова: «Если быть, то быть первым». Вот я и стараюсь им быть и буду до конца. Хочу, Валечка, посвятить этот полет людям нового общества, коммунизма, в которое мы уже вступаем, нашей великой Родине, нашей науке.
Надеюсь, что через несколько дней мы опять будем вместе, будем счастливы.
Валечка, ты, пожалуйста, не забывай моих родителей, если будет возможность, то помоги в чем‑нибудь. Передай им от меня большой привет, и пусть простят меня за то, что они об этом ничего не знали, да им не положено было знать. Ну вот, кажется, и все. До свидания, мои родные. Крепко‑накрепко вас обнимаю и целую, с приветом вам папа и Юра. 10.04.61 г.».
К счастью, письмо Юрия Алексеевича не стало его завещанием. Жена и дочери прочитали его много лет спустя. И уже не как письмо дорогого им человека, а как исторический документ.
Между тем на космодроме продолжалась подготовка к старту. Ранним утром 11 апреля была осуществлена транспортировка ракеты‑носителя с кораблем «Восток» из монтажно‑испытательного корпуса на стартовую позицию. Перед тепловозом, тащившим ракету и корабль, шел Сергей Павлович Королев. Рядом шли его заместитель по испытаниям Леонид Александрович Воскресенский и руководитель стартовой службы Анатолий Семенович Кириллов.
Космонавты на вывозе не присутствовали. Да и сегодня основной экипаж не видит, как ракета покидает монтажно‑испытательный корпус и растворяется в ночи. Не принято это.
С недавних пор на вывоз ракеты с кораблем привозят дублеров. Да и то только на «переезд» – место между 1‑й и 2‑й площадками, где железнодорожный путь пересекает автомобильную дорогу. Считается, что дублеры должны заранее увидеть медленно проплывающую мимо них громадину ракеты. Когда они будут готовиться к старту, им будет некогда любоваться этой картиной.
Пока тепловоз неторопливо тащил ракету на старт, космонавты прибыли в монтажно‑испытательный корпус, где с ними провел занятие Константин Феоктистов. Он ознакомил Гагарина, Титова и Нелюбова с расчетным графиком полета. Предполагалось, что старт состоится в 9 часов 7 минут по московскому времени. Спустя две минуты должна была отделиться первая ступень ракеты‑носителя. В 9 часов 18 минут корабль должен был отделиться от носителя и выйти на околоземную орбиту. Совершив один виток вокруг Земли, в 10 часов 25 минут 47 секунд должен был сработать тормозной двигатель. Посадка спускаемого аппарата и отдельно космонавта на парашюте должна была состояться в 10 часов 54 минуты.
Занятия в монтажно‑испытательном корпусе продолжались около часа. Тем временем ракета уже была установлена на стартовом столе и испытатели приступили к проведению заключительных проверок. Королев лично контролировал ход подготовки. Он побывал на всех площадках ферм обслуживания, наблюдая за действиями инженеров и военнослужащих. Лишь убедившись, что все идет так, как надо, он спустился к подножию ракеты к ожидавшим его Рудневу, Москаленко, Келдышу и другим.
В 13 часов на нулевой отметке 1‑й площадки космодрома состоялся митинг, на котором кандидат на первый пилотируемый космический полет Гагарин встретился со стартовым расчетом, военными испытателями, представителями промышленности. Космонавтов и членов Государственной комиссии встретили бурной овацией.
На митинге Гагарин доложил о своей готовности к полету, сердечно поблагодарил всех и заверил, что оказанное ему доверие оправдает. Выступившие испытатели заверили космонавта о качественной подготовке ракеты и корабля к полету и пожелали ему благополучного возвращения на родную Землю.
После этого Гагарин и Титов направились в «маршальский домик», на 2‑й площадке, где им предстояло провести ночь перед стартом. «Маршальским» домик называли потому, что в нем любил останавливаться маршал Неделин. После его гибели домик некоторое время пустовал, а потом его «присмотрели» Королев и медики. Первый из‑за того, что он находился рядом с его домиком. А вторые – очень уж он был удобен для размещения в нем и космонавтов, и врачей. Места хватало на всех. И на медицинское оборудование тоже.
Сейчас этот домик называют «домиком Гагарина». О том, что когда‑то это был «маршальский» домик, мало кто помнит.
Доступ к космонавтам ограничили до предела. Навещать их могли только Королев, Каманин, Карпов и врачи Владимир Иванович Яздовский, Андрей Викторович Никитин и Александр Николаевич Бабийчук.
Разместившись в домике, космонавты полакомились «космическим» обедом в тубах. Сытно, но, с точки зрения гурманов, не особенно вкусно. На первое – пюре щавелевое с мясом, на второе – паштет мясной, на третье – шоколадный соус.
После обеда Гагарин и Титов вновь оказались в руках врачей. На них наклеили датчики для записи физиологических функций организма. Записи этих датчиков сохранились, и мы знаем, что накануне старта давление у Гагарина было 115 на 60, пульс – 64, температура – 36,8.
Вечером «на огонек» заглянул Королев и позвал Гагарина немного прогуляться перед сном.
Надо сказать, что после того, как космонавты заселились в «маршальский» домик, всякое движение на 2‑й площадке прекратилось – не ездили машины, не гуляли люди. Лишь вдали можно было увидеть солдат из оцепления. Над площадкой установилась не нарушаемая никем и ничем тишина.
Вот в этой тишине и прохаживались неспешно Королев и Гагарин. О чем они тогда говорили, достоверно неизвестно. Может быть, обсуждали предстоящий полет. Может, успокаивали друг друга. А, может, просто говорили «за жизнь». Но в домик оба вернулись очень довольные. Как вспоминают очевидцы, от Королева шло какое‑то внутреннее свечение.
В 21 час30 минут космонавтам пожелали спокойной ночи. Они немного поговорили между собой и вскоре заснули.
А вот остальные спали урывками. Ну не шел сон, и все тут.
Королев пытался заставить себя работать, но то и дело выходил на улицу и подходил к окнам домика, в котором спали Гагарин и Титов. Один раз заглянул внутрь, спросил у дежурного врача, все ли нормально, и, кивнув головой, вышел.
Спустя два года он рассказал журналисту Василию Пескову, что один раз в ту ночь все‑таки смог задремать. Показалось, что спал очень долго. Нервно схватил будильник и понял, что спал всего пятнадцать минут.
Каманин по привычке делал очередные записи в своем дневнике. Вечером 11 апреля он писал: «Итак, завтра совершится величайший подвиг – первый в мире полет человека в космос. И совершит этот подвиг скромный советский человек в форме старшего лейтенанта ВВС – Гагарин Юрий Алексеевич. Сейчас его имя никому ничего не говорит, а завтра оно облетит весь мир, и его уже никогда не забудет человечество».
Любопытно, что, несмотря на режим строжайшей секретности, информация о предстоящем полете и об имени космонавта каким‑то образом просочилась за границу. Советская делегация, находившаяся в Италии во Флоренции на очередной научной сессии Комитета ООН по исследованию космического пространства (КОСПАР) вечером 11 апреля была буквально «атакована» итальянскими журналистами, которые заявили, что до них дошла весть о предстоящем полете советского человека в космическое пространство. Одним из них даже называлась фамилия космонавта, напоминавшая искаженную фамилию Гагарина. Запрошенное по телефону советское посольство в Риме ответило, что сведений об этом не имеет.
Кстати, так и не удалось выяснить, где произошла утечка информации. Предполагали, что «подсуетился» Олег Пеньковский, которого в 1962 году разоблачили как английского шпиона. Но мне кажется, что «ларчик открывался гораздо проще».
Как бы у нас ни пытались скрыть информацию, но в предстартовые дни в Москву с космодрома шли регулярные доклады. И не только по кабельным каналам, но и по радиолиниям, которые давно и успешно прослушивались разведками США и некоторых других стран. Конечно, информация шла в зашифрованном виде. Но нельзя исключить, что «ключик» к этим шифрам уже был подобран. Поэтому дата старта для американцев не составляла секрета.
Так завершился этот день – последний день прежней эпохи, эпохи ДО НАЧАЛА ПОЛЕТОВ ЧЕЛОВЕКА В КОСМОС.

ГЛАВА IX
Красный день календаря

12 апреля 1961 года было суждено стать величайшим днем в истории человечества. Никакой другой день не может по своей значимости сравниться с этой датой. Поэтому так важно и интересно знать, что происходило в этот день, первый день эпохи ПОЛЕТОВ ЧЕЛОВЕКА В КОСМОС.
На 1‑й стартовой площадке космодрома Байконур в 3 часа ночи по московскому времени начались заключительные проверки космического корабля «Восток».
В работах непосредственно на стартовой площадке участвовало большое количество людей. Только список боевого расчета содержит 678 фамилий. В работе принимали участие все категории военнослужащих: 6 генералов, 263 офицера, в том числе 73 старших, 284 рядовых, 41 ефрейтор и 42 сержанта.
По воинским профессиям в боевом расчете были представлены: командный состав, работники штабов различного уровня, политработники и инженерно‑технический состав (последних 88 %).
Более 10 офицеров имели опыт работы с ракетной техникой, приобретенный в годы Второй мировой войны (служба в гвардейских минометных частях), в спецкомандировке в Германии по выявлению и сбору материалов по немецкому реактивному вооружению.
Средний возраст членов боевого расчета из офицерского состава – 29 лет.
Мест эвакуации и выполнения функциональных обязанностей во время пуска ракеты было определено 15.
Кроме военнослужащих, в обеспечении пуска участвовали сотни гражданских специалистов – сотрудники ОКБ‑1, ОКБ‑456, десятков других предприятий и организаций страны.
На площадке присутствовал и Сергей Павлович Королев. Как бы ни был уверен Главный конструктор в своих подчиненных, он просто не мог не приехать и не убедиться еще раз, что все идет по плану. Да и не спалось Королеву в эту ночь.
Выслушав доклады своих заместителей, еще раз окинув взглядом ракету, Сергей Павлович сел в машину и отправился на 2‑ю площадку – приближалась пора будить будущих покорителей Вселенной.
В 5 часов 30 минут в спальню, где отдыхали космонавты, вошел Евгений Анатольевич Карпов и потряс Гагарина за плечо:
– Юра, пора вставать.
Тот тут же вскочил на ноги. Поднялся и Герман Титов, напевая веселую песенку. Карпов удовлетворенно покачал головой – космонавты, что называется, были в форме.
После короткой физзарядки – завтрак. Космонавты с удовольствием отведали мясного пюре, потом черносмородинового джема и кофе. Выдавливая очередную тубу, Гагарин не удержался от шутки:
– Такая пища хороша только для невесомости – на земле с нее можно протянуть ноги.
В 6 часов на 1‑й площадке началось заседание Государственной комиссии, на котором рассматривалась готовность корабля, ракеты, наземных служб к работе. Оно оказалось очень коротким – все было готово.
По окончании заседания комиссии Руднев и Королев подписали окончательный вариант полетного задания Гагарину.
Тем временем на 2‑й площадке космонавты облачались в скафандры. Первым одели Титова. Гагарина – вторым, чтобы меньше париться. Вентиляционное устройство можно было подключить к источнику питания только в автобусе, поэтому и постарались доставить как можно меньше неудобств первому космонавту.
В процессе одевания выяснилось, что на скафандре отсутствуют какие‑либо идентификационные признаки. Еще были свежи в памяти события 1 мая 1960 года, когда под Свердловском (ныне Екатеринбург) был сбит американский разведывательный самолет У‑2. Чтобы не быть принятым за очередного шпиона, Гагарин и попросил написать на гермошлеме «СССР». Нашли красную краску и быстро нанесли на шлем четыре буквы.
Когда Гагарин был облачен в скафандр, работники космодрома попросили у него автографы. Юрий удивился – первый раз в жизни к нему обращались с такой просьбой. Но свою подпись, конечно, поставил там, где просили.
Космонавты вышли из домика. На улице их уже ждал Королев. Он был усталым и озабоченным – сказывалась бессонная ночь. Немного поговорив с космонавтами, с Гагариным чуть дольше, с Титовым поменьше, Королев дал команду садиться в автобус.
Через несколько минут автобус голубого цвета уже мчался к стартовой площадке.
Правда, в степи пришлось сделать незапланированную остановку – будущему первому космонавту неожиданно захотелось в туалет. Так как Гагарину еще предстояло провести несколько часов в ожидании старта, а потом и полтора часа в космосе, решили «облегчить ему жизнь» прямо в степи. Нужду Юрий Алексеевич справил у правого заднего колеса автобуса.
С тех пор это стало традицией. Все космонавты, когда направляются на стартовую площадку, просят остановить автобус в степи и подходят к колесу. Даже если не испытывают в этом необходимости. Даже если в космос летят представительницы прекрасного пола. Примета такая. На удачу.
В 6 часов 50 минут Гагарин вышел из автобуса. Если до прибытия на стартовую площадку они с Титовым делали все вместе, то с этого момента их пути расходятся: Гагарину предстояло стать ПЕРВЫМ космонавтом планеты, а Титов должен был остаться на Земле, чтобы спустя несколько месяцев стать ВТОРЫМ.
На стартовой площадке Гагарина ждали. Многие провожающие знали его лично. Каждый хотел на прощанье его обнять. Андриян Николаев, забыв впопыхах, что Гагарин уже в шлеме, хотел поцеловать его и стукнулся лбом о козырек, да так, что на лбу шишка появилась.
После доклада о готовности к полету председателю Государственной комиссии Гагарин сделал заявление для печати и радио. Оно уместилось на нескольких десятках метров магнитофонной пленки, а спустя несколько часов разнеслось по всему миру и стало историей.
Юрий Гагарина сказал тогда:
«Дорогие друзья, близкие и незнакомые, соотечественники, люди всех стран и континентов!
Через несколько минут могучий космический корабль унесет меня в далекие просторы Вселенной. Что можно сказать вам в эти последние минуты перед стартом? Вся моя жизнь кажется мне сейчас одним прекрасным мгновением. Все, что прожито, что сделано прежде, было прожито и сделано ради этой минуты. Сами понимаете, трудно разобраться в чувствах сейчас, когда очень близко подошел час испытания, к которому мы готовились долго и страстно. Вряд ли стоит говорить о тех чувствах, которые я испытал, когда мне предложили совершить этот первый в истории полет. Радость? Нет, это была не только радость. Гордость? Нет, это была не только гордость. Я испытал большое счастье. Быть первым в космосе, вступить один на один в небывалый поединок с природой – можно ли мечтать о большем?
Но вслед за этим я подумал о той колоссальной ответственности, которая легла на меня. Первым совершить то, о чем мечтали поколения людей, первым проложить дорогу человечеству в космос… Назовите мне большую по сложности задачу, чем та, что выпала мне. Это ответственность не перед одним, не перед десятками людей, не перед коллективом. Это ответственность перед всем советским народом, перед всем человечеством, перед его настоящим и будущим. И если, тем не менее, я решаюсь на этот полет, то только потому, что я коммунист, что имею за спиной образцы беспримерного героизма моих соотечественников – советских людей. Я знаю, что соберу всю свою волю для наилучшего выполнения задания. Понимая ответственность задачи, я сделаю все, что в моих силах, для выполнения задания Коммунистической партии и советского народа.
Счастлив ли я, отправляясь в космический полет? Конечно, счастлив. Ведь во все времена и эпохи для людей было высшим счастьем участвовать в новых открытиях.
Мне хочется посвятить этот первый космический полет людям коммунизма – общества, в которое уже вступает наш советский народ и в которое, я уверен, вступят все люди на Земле.
Сейчас до старта остаются считанные минуты. Я говорю вам, дорогие друзья, до свидания, как всегда говорят люди друг другу, отправляясь в далекий путь. Как бы хотелось вас всех обнять, знакомых и незнакомых, далеких и близких!
До скорой встречи!»
И хотя речь была написана, отредактирована и заучена Гагариным задолго до того апрельского дня, все равно эти слова были произнесены искренне, с душевной теплотой.
Вслед за этим, преодолев несколько ступенек, Гагарин вошел в лифт, который вознес его на вершину ракеты. Еще раз подняв в приветствии обе руки, космонавт скрылся в кабине «Востока». А внизу, завороженно задрав головы вверх, стояли Королев, Глушко, Пилюгин, Рязанский и другие конструкторы, участвовавшие в создании ракеты и корабля. Там же стояли и друзья Гагарина, те, кому предстояло отправиться (или не отправиться) в космос в будущем.
В ожидании старта Гагарин провел в кресле «Востока» более двух часов. Это время было необходимо, чтобы проверить бортовое оборудование, связь. Кстати, со связью были некоторые проблемы – сначала «Земля» не слышала космонавта. Правда, потом эти неполадки были устранены, и в эфире вновь зазвучали голоса тех, кому предстояло изменить Судьбу человечества.
Настроение у Гагарина, как впоследствии вспоминал он сам, было хорошим. Он докладывал о готовности к старту, о своем самочувствии, пел, шутил. Да и у других настроение было приподнятое.
Еще одна проблема возникла, когда проверяли герметичность. Прошло всего несколько минут, как космонавта «замуровали» в кабине, и вдруг Гагарин услышал, что люк вновь открывают. Он даже не успел подумать, что сегодня может не полететь, как в динамике раздался спокойный голос Королева:
– Не волнуйтесь, один контакт не прижимается чего‑то. Все будет нормально.
И действительно, техники подправили концевые выключатели и плотно закрыли крышку люка. Потянулись последние минуты томительного ожидания.
Чем меньше времени оставалось до старта, тем меньше людей оставалось вблизи ракеты. Специалисты один за другим удаляются на безопасное расстояние под своды расположенных неподалеку бетонных бункеров.
В 8 часов 30 минут была объявлена 30‑минутная готовность. Титову, который продолжал находиться в автобусе, разрешили снять скафандр и ехать на пункт наблюдения. Что он тут же и сделал.
О том, что происходило в последние минуты перед стартом, лучше всего рассказывает запись переговоров, которые велись между Гагариным и Королевым.
Королев : Кедр, я Заря‑1! Минутная готовность.
Пауза 7 секунд. 
Королев : Кедр, я Заря‑1! Минутная готовность. Как вы слышите?
Гагарин : Заря‑1, я Кедр. Вас понял: минутная готовность. Занимал исходное положение, занял, поэтому несколько задержался с ответом. Прием.
Королев : Понял вас.
Пауза 12 секунд. 
Королев : Кедр, я Заря‑1! Во время запуска можете мне не отвечать. Ответьте, как у вас появится возможность, потому что я вам буду транслировать все подробности.
Гагарин : Заря‑1, я Кедр! Вас понял.
Королев : Ключ на старт.
Гагарин : Понял.
Пауза около 30 секунд. 
Королев : Кедр, я Заря‑1! Дается продувка.
Гагарин : Понял вас.
Пауза около 10 секунд. 
Королев : Кедр, я Заря‑1! Ключ поставлен на дренаж.
Гагарин : Понял вас. Я Кедр.
Королев : У нас все нормально, дренажные клапана закрылись.
Гагарин : У меня все нормально. Самочувствие хорошее. Настроение бодрое. К старту готов. Прием.
Пауза около 40 секунд. Слышно дыхание Гагарина. 
Королев : Кедр, я Заря‑1! Отошла кабель‑мачта. Все нормально.
Гагарин : Понял вас, почувствовал. Прием. Слышу работы клапанов.
Королев : Понял вас. Хорошо.
Пауза около 20 секунд. 
Королев : Дается зажигание, Кедр, я Заря‑1!
Гагарин : Понял вас, дается зажигание.
Королев : Предварительная ступень.
Гагарин : Понял.
Королев : Промежуточная.
Гагарин : Понял.
Королев : Полный подъем.
А вслед за этим в эфире прозвучало, ставшее тут же знаменитым, гагаринское «Поехали!».
Выведение корабля прошло нормально. Если точнее, в «допустимых пределах». В самом начале полета, когда ракета стремительно набирала высоту и скорость, были несколько секунд, когда пропала связь, и на Земле перестали слышать голос космонавта. Что успели подумать в эти несколько секунд Королев и его соратники, находившиеся в пункте управления полетом, можно только догадываться. «Разгерметизация? Взрыв? Смерть космонавта под тяжестью перегрузок?». Наверняка у многих Главных прибавилось в тот миг седых волос – столь велико было напряжение, столь огромна ответственность, которая свалилась на их плечи. Но через несколько секунд связь восстановилась, и бодрый голос Гагарина возвратил всех к жизни.
Через девять минут после старта корабль был на орбите. Радости тех, кто его создавал, кто готовил космонавта к полету, кто с волнением следил за стартом, не было предела. Хотя параметры орбиты корабля отличались от расчетных – ракета «забросила» корабль на высоту 327 километров. Теперь, если бы отказала тормозная двигательная установка, космонавту пришлось бы суток семь ждать момента, когда за счет торможения об атмосферу «Восток» пойдет на посадку. При запасах кислорода на пять суток это было равносильно гибели. Но в первые минуты полета об этом не хотелось думать и все уповали только на штатную работу тормозного двигателя.
Меньше чем через час о запуске корабля «Восток» с человеком на борту узнал весь мир – в эфире Московского радио раздался голос Юрия Левитана: «Говорит Москва! Говорит Москва! Работают все радиостанции Советского Союза. Передаем сообщение ТАСС о первом в мире полете человека в космическое пространство».
О том, сообщать или нет о полете человека в космос до завершения самого полета, шли жаркие дискуссии. Идеологи из ЦК КПСС полагали, что это надо сделать только после того, как Гагарин благополучно возвратится на Землю. Королев же считал, что это надо сделать немедленно, сразу же после старта. Он рассуждал, что, если что‑то пойдет не так, и космонавт сядет не на территории Советского Союза, а на территории другого государства, необходимо как можно скорее организовать спасательные работы. Поэтому и оповестить мир о свершении надо было, как можно скорее, может быть, даже до старта. Но настоять на своем Королев не смог. Только личное вмешательство Хрущева позволило пустить в эфир сообщение ТАСС где‑то в середине полета.
Да, подготовленный заранее текст сообщения ТАСС содержал «белые пятна» – время старта, параметры орбиты. Их «заполняли» дежурившие на радио и в здании агентства сотрудники НИИ‑4 Николай Фадеев и Петр Лыженков. Лишь после того, как они вписали нужные числа, сообщение легло на стол перед диктором.
Еще одна ремарка об этом сообщении ТАСС. Как это было принято в те годы, сообщение готовили заранее. Так как гарантии успеха не было, заготовили три варианта текста, которые в запечатанных конвертах доставили в здание ТАСС на Тверской и на Московское радио. В конверте № 1 находилось сообщение об успешном запуске космического корабля с человеком на борту. В конверте № 2 был вариант, где ЦК КПСС и Советское правительство с прискорбием извещали о взрыве ракеты‑носителя на старте и о гибели космонавта. В конверте № 3 находилось сообщение о попытке запуска человека в космос и об аварии ракеты‑носителя на участке выведения. Там же было обращение советского правительства к правительствам государств, на территории которых мог оказаться космонавт, с просьбой принять меры по поиску и спасению. Левитан должен был зачитать тот вариант, который ему будет указан «компетентными органами».
Как известно, был использован конверт № 1. А вот судьба двух других конвертов так и осталась неизвестной. Их в тот же день забрали представители КГБ. Ну а дальше все покрыто мраком неизвестности.
Еще до того, как о полете сообщило Московское радио, радиосигналы «Востока» запеленговали наблюдатели с американской радарной станции Шамия, расположенной на Алеутских островах. Пятью минутами позже в Пентагон ушла шифровка. Ночной дежурный, приняв ее, тотчас же позвонил домой доктору Джерому Вейзнеру – Главному научному советнику президента США Джона Кеннеди.
Заспанный доктор Вейзнер взглянул на часы. Было 1 час 30 минут по вашингтонскому времени. С момента старта «Востока» прошло 23 минуты. Спустя несколько минут Вейзнер доложил о случившемся президенту.
В тот день Кеннеди допоздна засиделся в кабинете – решался вопрос о вторжении на Кубу. Он очень устал, нещадно ныла раненная во время 2‑й мировой войны нога, а тут еще эта новость о полете русских. В глубокой задумчивости сидел он за письменным столом.
Бесшумно открылась дверь, и в проеме появилась фигура дежурного секретаря.
– Мистер президент, на проводе глава Пентагона. Он спрашивает, когда ему прибыть на совещание.
– Какое совещание? – не понял Кеннеди.
– На совещание, где будет обсуждаться наш ответ русским. Он говорит, что мы должны что‑то делать.
Кеннеди поднялся из‑за стола, погасил настольную лампу и, повернувшись к секретарю, сказал:
– Передайте ему, совещание состоятся завтра утром, а сейчас мы все идем спать. То, что мы должны были сделать, русские только что сделали за нас.
Все‑таки мудрым был 35‑й президент США Джон Кеннеди. Он правильно оценил то, что было сделано 12 апреля у нас в стране. А спустя полтора месяца объявил о начале программы «Аполлон», в результате чего американцы еще в 1960 годах высадились на Луне. Но это уже другая история.
В тот момент, когда в Белом доме Кеннеди разговаривал со своим секретарем, полет «Востока» близился к завершению. Предстояла посадка – самая опасная часть полета. В отличие от старта, когда у космонавта имеется шанс спастись в случае аварии ракеты‑носителя, на участке спуска такой возможности практически нет.
Именно на участке спуска и произошли описанные ниже события, о которых долгие годы старались не вспоминать, чтобы не портить благоприятную картину свершения. А поволноваться в те минуты было из‑за чего.
Согласно расчетной схеме полета, после ориентации корабля по Солнцу, на «Востоке» должна была включиться тормозная двигательная установка (ТДУ), после чего должно было произойти разделение приборного отсека и спускаемого аппарата. А дальше, капсула с космонавтом по баллистической траектории должна была устремиться к Земле.
Но это планы. А о том, как в реальности происходил сход с орбиты, рассказал сам Юрий Гагарин в отчете Государственной комиссии:
«Я почувствовал, как заработала ТДУ (ТДУ – тормозная двигательная установка – прим. авт.). Через конструкцию ощущался небольшой шум. Я засек время включения ТДУ. Включение прошло резко. Время работы ТДУ составило точно 40 секунд (преждевременное отключение ТДУ привело к недобору тормозного импульса – 132 метра в секунду, вместо расчетных 136 метров в секунду). Как только включилась ТДУ, произошел резкий толчок, и корабль начал вращаться вокруг своих осей с очень большой скоростью. Скорость вращения была градусов около 30 в секунду, не меньше. Все кружилось. То вижу Африку, то горизонт, то небо. Только успеваю закрываться от Солнца, чтобы свет не падал в глаза. Я поставил носик к иллюминатору, но не закрывал шторки.
Мне было интересно самому, что происходит. Разделения нет. Я знал, что по расчету это должно было произойти через 10–12 секунд после включения ТДУ. По моим ощущениям, больше прошло времени, но разделения нет…
Я решил, что тут не все в порядке. Засек по часам время. Прошло минуты две, а разделения нет. Доложил по КВ‑каналу, что ТДУ сработала нормально. Прикинул, что все‑таки сяду, тут еще все‑таки тысяч шесть километров есть до Советского Союза, да Советский Союз тысяч восемь километров, до Дальнего Востока где‑нибудь сяду. Шум не стоит поднимать. По телефону, правда, я доложил, что ТДУ сработала нормально, и доложил, что разделение не произошло.
Как мне показалось, обстановка не аварийная, ключом я доложил «ВН» – все нормально. Лечу, смотрю – северный берег Африки, Средиземное море, все четко видно. Все колесом крутится, – голова, ноги. В 10 часов 25 минут 37 секунд должно быть разделение, а произошло в 10 часов 35 минут».
Вот такие дела. А мы‑то столько лет считали, что все прошло как по маслу, без сучка и задоринки.
Но и это оказалось еще не все, что в тот день было уготовано Ее Величеством Судьбой, точнее, техникой, первому космонавту планеты. Видимо Судьба хотела, чтобы Юрий Алексеевич доказал, что ему по праву принадлежит пальма первенства.
Где‑то на высоте семи тысяч метров космонавт катапультировался из кабины и продолжил спуск на парашюте.
И вновь послушаем, что рассказывал Гагарин о своем полете членам Государственной комиссии:
«Я стал спускаться на основном парашюте… Думаю, наверное, Саратов здесь, в Саратове приземлюсь. Затем раскрылся запасной парашют, раскрылся и повис вниз, он не открылся, произошло просто открытие ранца…
Тут слой облачков был, в облачке поддуло немножко, раскрылся второй парашют, наполнился, и на двух парашютах дальше я спускался…».
Еще одна нештатная ситуация, причем очень и очень неприятная. Запасной парашют на то и запасной, чтобы использовался в случае, когда откажет основной. А спускаться на двух – это чрезвычайно опасно. К счастью, и здесь все закончилось благополучно.
И, наконец, последняя неприятность произошла уже на Земле, после приземления – не открылся клапан, подававший в скафандр воздух для дыхания. Так получилось, что когда космонавта одевали перед посадкой в корабль, этот клапан попал под демаскирующую оболочку. Космонавту потребовалось минут шесть (по оценке самого Гагарина), чтобы его достать. Лишь расстегнув оболочку, с помощью зеркала вытащил треклятый тросик и открыл его.
Так завершился этот героический полет. Все его стадии были риском, цена которого – жизнь. Гагарин рисковал ради прогресса всего человечества, а не только ради славы своей страны. И победил.
Космонавт приземлился в Саратовской области, в 90 километрах от города Энгельс, в районе деревень Смеловка, Узморье и Подгорье, «перелетев» на 260 километров расчетный район посадки. Географические координаты: 51°16 северной широты и 45°59 восточной долготы.
Первыми землянами, которые встретили космонавта после полета, оказались жена лесника Анна Акимовна Тахтарова и ее шестилетняя внучка Рита. Вскоре к Гагарину подъехали два механизатора колхоза имени Тараса Шевченко из деревни Узморье. Затем на ЗиЛ‑151 (по другим источникам, ГАЗ‑51 и ГАЗ‑69) из расположенного у деревни Подгорье ракетного дивизиона прибыли командир дивизиона майор Ахмед Гасиев, замполит капитан Константин Копейкин и другие военные (всего человек 15).
Увидев перед собой майора, Гагарин вскинул руку к козырьку с намереньем доложить старшему по званию. Гасиев засмеялся, остановил порыв космонавта и сообщил, что он теперь тоже майор.
Действительно, Гагарин стартовал с Байконура старшим лейтенантом, а приземлился в Саратовской области уже майором. Приказ о присвоении ему внеочередного воинского звания был подписан уже через 20 минут после начала полета. В «верхах» почему‑то посчитали, что «не солидно» первому космонавту планеты Земля был всего‑навсего старлеем. Как будто величие подвига, совершенного Гагариным, зависело от того, сколько и какого размера звездочек на его погонах.
Вспоминая этот эпизод, Гасиев потом часто шутил: «Это было самое быстрое повышение по службе – всего за 108 минут!» Ведь именно столько Юрий Гагарин пробыл в космосе.
Вскоре Гагарин с Гасиевым были уже в дивизионе. А другие военнослужащие отправились к спускаемому аппарату, приземлившемуся в нескольких километрах от места посадки космонавта, и взяли его под охрану.
В тот же день на месте приземления Юрия Гагарина вкопали столбик с дощечкой, на которой от руки было написано: «Не трогать. 12.04.61. 10 ч 55 м. Моск. врем.». Ныне на месте приземления возвышается обелиск с космической ракетой и памятником Ю.А. Гагарину. У обелиска посажены деревья: ели, березы, клены, белые акации, а на склоне оврага – аллея вязов. От магистральной дороги к месту приземления Гагарина ведет узкая асфальтированная дорога, окаймленная пирамидальными тополями.
А как бы было хорошо, если бы рядом с обелиском стоял бы и этот столбик, невзрачный, с корявой надписью. Он мог бы стать одним из самых великих памятников человеческому гению. Потому что был поставлен не разумом, а сердцем.
Из штаба дивизиона по телефону Гагарин связался с командиром дивизии ПВО генерал‑майором Ю. Вовком, штаб которого находился в Куйбышеве (с Москвой связи не было). Генерал принял следующий рапорт Гагарина: «Прошу передать Главкому ВВС: задачу выполнил, приземлился в заданном районе, чувствую себя хорошо, ушибов и поломок нет. Гагарин». После доклада Юрий Гагарин в ожидании эвакуации общался с личным составом дивизиона, а затем вместе с Гасиевым на автомобиле направился к спускаемому аппарату.
Да, связь в 1961 году была не очень хорошей. И пока Гагарин пытался связаться со своим командованием и доложить о благополучном завершении полета, поисковики продолжали его искать. С Энгельского аэродрома курсом 240 был направлен вертолет Ми‑4. С вертолета спасатели быстро обнаружили спускаемый аппарат с двумя парашютами и доложили по радио: «Видим на земле парашют, снижаемся, связь временно прекращаем».
На этом вертолете Гагарина и доставили на Энгельский аэродром, куда вскоре на самолетах Ил‑18 и Ан‑10 прибыла поисковая группа с Байконура во главе с заместителем главкома ВВС генерал‑лейтенантом Филиппом Агальцовым. На борту были и журналисты, жаждавшие встречи с Гагариным. Следующие три часа космонавт отвечал на их вопросы, фотографировался.
Журналистов интересовало буквально все: где родился, кто родители, где учился, где служил, как попал в космонавты, как готовился к полету и так далее, и тому подобное. Естественно, всех интересовало, как там, в космосе, как выглядит Земля с околоземной орбиты, какие у Гагарина планы на будущее.
Звучали и вопросы, на которые космонавт ответить не мог, даже если бы и знал: когда следующий полет и кто полетит. Этот «допрос с пристрастием» мог бы продолжаться и дольше. Но тут, на счастье Гагарина, наладили связь с Москвой, и пришла пора доложить руководству страны о первом в мире полете человека в космос.

ГЛАВА X
После посадки

Первым, с кем Гагарин поговорил по телефону, был Председатель Президиума Верховного Совета СССР Леонид Ильич Брежнев. Для тех, кто забыл, напомню, что тогда это был глава Советского Союза. То есть, де‑юре, первый человек в государстве. Хотя, де‑факто, первым считался руководитель Коммунистической партии Никита Сергеевич Хрущев.
Доклад Гагарина Брежневу был официален: «Товарищ Председатель Президиума Верховного Совета! Докладывает космонавт майор Гагарин. Первый космический полет успешно завершен. Приземление прошло нормально. Чувствую себя хорошо. Травм и ушибов не имею». – И, выдержав небольшую паузу, добавил: «Передайте пламенный космический привет Президиуму Верховного Совета».
Менее официальным был состоявшийся через несколько минут разговор Гагарина с первым секретарем ЦК КПСС Никитой Сергеевичем Хрущевым.
Из беседы:
«Н.С. Хрущев : Я рад слышать Ваш голос и приветствовать Вас. Буду рад встретиться с Вами в Москве. Мы вместе с Вами, вместе со всем нашим народом отпразднуем этот великий подвиг в освоении космоса. Пусть весь мир смотрит и видит, на что способна наша страна, что могут сделать наш великий народ, наша советская наука!
Ю.А. Гагарин : Пусть теперь другие страны догоняют нас!
Н.С. Хрущев : Правильно! Очень рад, что Ваш голос звучит бодро и уверенно, что у Вас такое замечательное настроение! Вы правильно говорите: пусть теперь капиталистические страны догоняют нашу страну, проложившую путь в космос, пославшую первого в мире космонавта».
Присутствовавшие при разговорах журналисты сделали ряд снимков, один из которых на следующий день поместили все советские газеты – Юрий Гагарин в летном комбинезоне с телефонной трубкой у уха.
Поговорил Гагарин и с Сергеем Павловичем Королевым, который все еще находился на космодроме, и с министром обороны Родионом Яковлевичем Малиновским и главкомом ВВС Константином Андреевичем Вершининым. И только затем он смог позвонить жене Валентине Ивановне и узнать о том переполохе, который наступил в его доме после сообщения о полете.
В 15 часов 20 минут Гагарин вышел из здания штаба, сел в автомобиль, который доставил его на взлетную полосу. Через пять минут самолет Ил‑14 взлетел и взял курс на Самару. В полете его сопровождали генерал‑лейтенант Филипп Александрович Агальцов, спортивный комиссар Игорь Григорьевич Борисенко, врач и другие.
Примерно через час самолет приземлился в Куйбышеве на заводском аэродроме на Безымянке. У КПП собралась большая толпа рабочих завода, и чтобы избежать беспорядков, по команде Каманина самолет остановился на самой дальней стоянке. Туда переехали на машинах местное партийное и государственное руководство. Пока на самолете глушили двигатели, открывали дверь, монтировали трап, количество встречающих неимоверно возросло.
Первым из самолета вышел Юрий Гагарин в серо‑голубом комбинезоне (подскафандровая одежда) и фуражке, которую ему подарил майор Гасиев, а взамен получит автограф на память в партбилете (это был самый первый автограф Гагарина после возвращения из космоса). На земле он попал в объятия Каманина и других руководителей.
Вскоре Юрия Гагарина перевезли на обкомовскую дачу на высоком берегу Волги, где он, наконец, пообедал нормальной земной пищей, принял душ. Туда же через три часа приехали с космодрома члены госкомиссии во главе с Рудневым, Келдышем и Королевым, а также пятеро космонавтов из «шестерки».
Около 9 часов вечера все собрались за столом. Тосты произнесли Руднев, Гагарин, Королев и другие. Банкет продолжался недолго – все были на ногах с пяти утра, и усталость брала свое. Около 11 часов вечера сыграли «отбой».
Утро 13 апреля было относительно спокойным. По крайней мере, если сравнивать его с утром предыдущего дня. Все проснулись, позавтракали. Не надо было никуда спешить, не надо было что‑то срочно доделывать и переделывать. Все самое важное они уже сделали вчера и сегодня могли немного отдохнуть.
С 9 до 12 часов Юрий Гагарин рассказывал о своих впечатлениях от полета членам госкомиссии, отвечал на их многочисленные вопросы. Далее – фотографирование, новые интервью журналистам, у которых появлялись все новые и новые вопросы.
Днем Гагарин, Титов, Каманин и другие погуляли по берегу Волги и поиграли в бильярд. Во второй половине дня Гагарин и Каманин готовили рапорт Хрущеву для встречи в Москве. Вечером с космонавтом дважды разговаривал Брежнев. В этот же вечер Гагарин примерил только что сшитую новую форму с майорскими погонами.
Утром 14 апреля из Москвы пришла приятная весть – Юрию Гагарину были присвоены звания Героя Советского Союза и летчика‑космонавта СССР. Второе звание было только‑только учреждено.
Вскоре на самолете Ил‑18 (бортовой номер СССР‑75717) Юрий Гагарин отбыл в Москву. Авиалайнер пилотировал экипаж во главе с командиром, пилотом 1‑го класса Борисом Павловичем Бугаевым, будущим министром гражданской авиации СССР. Перед вылетом представители общественности Куйбышева вручили космонавту цветы и подарки, а командир экипажа самолета подарил Гагарину макет Ил‑18 на память об этом историческом полете.
Во время полета Бугаев пригласил Гагарина в кабину самолета, рассказал об особенностях управления гражданской машиной.
В 50 километрах от Москвы самолет встретила семерка истребителей МиГ‑15 и заняла место почетного эскорта: два истребителя слева, два – справа и три – вверху. Они шли так близко, что были видны лица пилотов. На борта самолетов почетного эскорта с самолета, на котором летел Гагарин, была отправлена короткая радиограмма: «Друзьям, летчикам‑истребителям, горячий привет. Юрий Гагарин». Перед приземлением самолетный кортеж проследовал над аэропортом Внуково, Ленинским проспектом, Красной площадью, улицей Горького. Аэропорт, проспекты и улицы Москвы были заполнены сотнями тысяч людей.
В 10 часов утра самолет с Гагариным остановился в 100 метрах от правительственной трибуны.
По красной ковровой дорожке под звуки авиационного марша космонавт спустился по трапу самолета и направился к трибуне, на которой находились руководители КПСС и советского государства, родственники и друзья героя космоса.
Журналисты любят ныне обращать внимание на одну деталь этого торжественного прохода – развязавшийся шнурок на правом ботинке Гагарина. Действительно, так было. Но эта мелочь нисколько не испортила торжественность момента.
Подойдя к трибуне, Ю.А.Гагарин отрапортовал первому секретарю ЦК КПСС Никите Сергеевичу Хрущеву:
«Рад доложить вам, что задание Центрального Комитета Коммунистической партии и Советского правительства выполнено.
Первый в истории человечества полет на советском космическом корабле «Восток» 12 апреля успешно завершен. Все приборы и оборудование корабля работали четко и безупречно.
Чувствую себя отлично.
Готов выполнить новое любое задание нашей партии и правительства.
Майор Гагарин».
Руководители партии и правительства тепло поздравили Гагарина, после чего он попал в объятия родственников.
Затем Юрий Гагарин вместе с женой сели в открытый голубой автомобиль ЗИЛ‑111 и кортеж правительственных машин отправился в Москву, на Красную площадь.
Тысячи москвичей приветствовали космонавта по пути следования кортежа.
На Красной площади состоялся многотысячный митинг, посвященный первому полету человека в космос. На трибунах Мавзолея руководители Коммунистической партии и Советского правительства, первый космонавт планеты, его родные и близкие, представители общественности Москвы. На митинге выступил Никита Хрущев:
«Когда мы запустили первый спутник, нашлись недалекие деятели в заокеанской стране, которые не поверили в это. Ну что ж, бывают такие недальнозоркие люди. Теперь можно, как говорится, и потрогать человека, который вернулся к нам прямо с неба! (Аплодисменты).
Позвольте мне еще раз крепко обнять вас, дорогой наш Юрий, передать через вас горячий привет вашим товарищам по труду и подвигу».
Хрущев крепко обнял Гагарина и поцеловал его.
А над площадью гремело «Слава Гагарину!», «Ура!», ну и, естественно, «Да здравствует Коммунистическая партия!».
Королев на митинге не присутствовал. Его машина, находившаяся в конце кортежа, не смогла проехать в Кремль из‑за большого скопления людей. Начальник Центра подготовки космонавтов Евгений Карпов, случайно встретившийся с Королевым, вывел его из толпы и отправил домой. Королев с супругой смотрели трансляцию митинга по телевизору.
После митинга в Большом Кремлевском Дворце состоялся прием в честь выдающегося подвига ученых, инженеров, техников и рабочих, обеспечивших успешное осуществление первого в мире полета человека в космическое пространство, в честь первого в мире космонавта Юрия Гагарина.
В Георгиевском зале дворца состоялась церемония вручения наград Гагарину. После звуков фанфар и исполнения хором «Славься» из оперы Глинки «Иван Сусанин», секретарь Президиума Верховного Совета СССР Михаил Георгадзе огласил Указ о присвоении Гагарину звания Героя Советского Союза. Председатель Президиума Леонид Брежнев вручил Гагарину награды: орден Ленина и Золотую Звезду Героя Советского Союза.
На следующий день состоялся еще один митинг, на котором присутствовали Королев и Гагарин. Это была встреча «для своих», на территории ОКБ‑1. Нарушая все режимы секретности, над Подлипками разносился усиленный динамиками голос Гагарина, благодарившего конструкторов и инженеров за предоставленную ему возможность первым слетать в космос.
Из Подлипок Гагарин направился в Москву, где встретился с главкомом ВВС Константином Вершининым. Главком вручил Юрию Алексеевичу удостоверение военного летчика первого класса, подарки. Гагарин, в свою очередь, подарил Главкому часы, побывавшие в космосе.
На этом я, пожалуй, завершу хронику событий до, во время и в первые дни после первого полета человека в космос. Надеюсь, о главном я смог рассказать. Ну а об остальном, чем был примечателен апрель 1961 года, как‑нибудь в другой раз.

<…>

Ноябрь – декабрь 2010 года.
Санкт‑Петербург – Королев.